В Рыбинском драматическом театре состоялась премьера. Спектакль «Василий Тёркин» поставлен по одноимённой поэме Александра Трифоновича Твардовского, одному из великих произведений о Великой Отечественной войне. Срежиссировал спектакль Денис Сорокотягин, известный рыбинцам по спектаклю «Во всём виноват Бэнкси». Его Тёркин отражает взгляд современного человека на события военного времени и ориентирован в первую очередь на молодёжную аудиторию.
«Рыбинский дневник» побывал на одном из премьерных спектаклей. Взрослого человека, привыкшего к определённой трактовке известной поэмы, увиденный «Тёркин» стал откровением. О смыслах и об эмоциях, которые ожидают зрителя в зале театра, мы поговорили с автором спектакля режиссёром Денисом Сорокотягиным.
Этот спектакль, судя по реакции зала, работает не только на уровне сюжета. Что для вас было важнее — рассказать историю или вызвать чувство?
Скорее второе. Не в плане изучения дат или фактов, а именно — чтобы зацепиться, почувствовать. Я сегодня видел, как некоторые ребята буквально тянулись к сцене — к актёрам, к предметам. Это всегда признак: значит, сработало на уровне эмоций, тела. А сейчас это особенно сложно — их внимание рассеяно, вокруг клипы, рилсы. И с этим тоже приходится считаться, учиться удерживать их здесь и сейчас.
При этом спектакль читается по-разному для разных возрастов?
Конечно. Для молодых — это один уровень восприятия, для взрослых — другой. Взрослые видят более крупные смыслы: семейные, внутренние, жизненные. Но важно, чтобы вход был открыт для всех.
Многие воспринимают это произведение как лёгкое, даже «залихватское». Этот «Тёркин» совершенно другой по своему духу.
Это зависит от угла зрения. Я видел разные постановки — и действительно, многие идут в эту «залихватскую» сторону. Но мне это не близко. Если вчитаться глубже, там совсем другая поэзия.
Мы делали спектакль как воспоминание ветерана — человека, на чью молодость всё это пришлось. А воспоминание всегда меняет интонацию. Появляется другой взгляд, другая глубина.
При этом мне важно было сохранить свет. Потому что, несмотря ни на что, там есть ощущение, что смерть всё-таки побеждена, хотя бы на время, что жизнь продолжается.
То есть для вас это не столько про героизм, сколько про выживание?
Да, про нахождение в эпицентре катастрофы. Про вопрос: как из неё выбраться — пан или пропал?
И в этом смысле мне ближе не «бравурная» интонация, а более честная, жизненная. Как в кино Германа-старшего — где нет лишнего пафоса, но есть правда.
Сегодня такие истории неизбежно считываются и через современность. Вы это учитывали?
Конечно. Беда ведь никуда не исчезает. Она просто меняет форму, но её дыхание остаётся. Каждому поколению достаётся своя история.
И тут даже вопрос «почему» становится бессмысленным — это часть устройства мира. Жёсткая, но часть.
Тогда что остаётся человеку внутри этого?
У каждого свой способ справляться. Кто-то уходит в веру, кто-то смотрит на это как на историю, почти как на математику — чтобы не чувствовать слишком остро.
Но в какой-то момент, когда ты оказываешься рядом с границей — между жизнью и смертью — начинаешь верить в чудо. Просто потому что выжил. Потому что никто не умер рядом.
И в такие моменты очень ясно видно, как человек проявляется. Либо сжимается, либо, наоборот, раскрывается — в помощи, в жертве, в доброте.
Когда вы выпускаете спектакль, вы ждёте от зрителя определённой реакции?
Иногда кажется, что всё просчитал — и это будет работать. А не работает. Или наоборот — раскрывается со временем.
Спектаклю нужно «подышать». Актёры должны обжить роли. Поэтому я, например, редко хожу на премьеры — интереснее смотреть, как он становится на ноги позже.
Но при этом вы всё равно стараетесь направить зрителя?
Да. Я понял, что важно говорить с ними до начала. Особенно со школьниками.
Первые несколько фраз могут настроить на восприятие. Как будто ты открываешь перед ними книгу и объясняешь, почему её стоит прочитать.
Если сказать: «Это история про всю жизнь — про любовь, предательство, выбор», — кто-то вдруг услышит и включится.
И тогда уже нельзя жаловаться, что «не читают» или «не понимают». Это наша общая ответственность — как мы их вводим в этот материал.
В спектакле звучит музыка, которая тоже сильно цепляет. Это отдельная линия?
Да, она очень важна. Есть, например, песня, написанная специально под конкретную актрису. Я изначально понимал, кто должен её исполнять. И здорово, что она теперь будет жить не только в спектакле, но и отдельно — её можно будет слушать вне сцены.
В спектакле «Василий Тёркин» заняты актёры театра Юрий Задиранов, Наталия Левина, Сергей Батов, Максим Ткач, Сергей Молодцов, Татьяна Канюкова, Алла Онуфриенко, Алла Молодцова.
Звучат песни, написанные на стихи авторов XX века и современности — С. Кирсанова, Н. Рыленкова, Н. Егоровой, Д. Сорокотягина.
Музыку для постановки написал Д. Сорокотягин.
Продолжительность действия 1 час 15 минут без антракта.
Аудитория: 12+
Фото: Рыбинский драматический театр во «Вконтакте»
